чувствовать

резонерски не лишь рассказы наших наставников, однако и их касательство к извертываемся птицам Одной привязанности к пернатому недостаточно, величаво ощущать ответственность за век питомца. искушенный Джума-ага обучал молодых охотников не лишь секретам воспитания крылатых хищников, однако и умению, чисто он сообщал, «чувствовать птицу», в чем сам был отличным спецем. Вспоминается мне подобный случай. Был у Джума-ага молодой сокол. Он распрекрасно и азартно охотился – семимесячный балобан промышлял в девай порой по три-четыре зайца-толая. Однако хозяин птицы от успехов своего питомца в экстазе не был. Наверняка, раздумывали мы, мастак знает и о прочих, доколе скрытых, способностях своего крылатого охотника. В вытекающем году повзрослевший и наготовившийся эксперимента сокол еще более ретиво гонял прытких ушастиков. нынче Джума-ага, просыпаясь на рассвете, перед охотой кормил птицу несколькими шматками свежего мяса и при этом укоротил ее напуск на добычу. «Бережет наставник своего добычливого крылатого друга», – пораздумал любой из нас. Закончился сезон охоты, мы возвращались домой. Во времена одной из недолгих остановок Джума-ага вдруг вышел из машины и направился к теснейшим утесам. Тут он опростал лапы птицы от кожаных лямок и... выпустил его, чисто говорится, на все четыре сторонки. Мы все изумленно вглядывались в даль, куда улетела одна из важнейших ловчих птиц  нашего охотничьего стана. Домой приехали ночью. А уже утречком наставник рассказал нам о причинах своего неожиданного решения. Оказывается, усиживать птицы необычно азартные в розыске добычи – они составляют золотой генофонд соколиной популяции. В натуре они вечно в отличной «спортивной форме» и, даже отважно лукаясь на добычу, могут пройдошливо увернуться от тонких ветвей кустарника, не бахнуться ненароком о скат бархана. А кой-какие птенцы этаких птиц, взятые из гнезд в дикой натуре, держат бранный норов своих азартных родителей. однако содержание в неволе может сразиться с таковыми пернатыми злобную шутку. Они решены повседневной круглогодичной тренировки, не столь ловки и в пылу охоты, когда с излишним рвением пикируют на добычу, могут положительно пораниться и даже погибнуть. Вот зачем мудрый наставник, несмотря на превосходные охотничьи навыки своего крылатого помощника, все-таки постановил вернуть его в натуру. Еще одну занятную историю мне рассказал Бегназар – внук многоопытного восьмидесятилетнего сокольника Ораз-ага. Он не один-одинехонек выезжал с дедом в степь и вечно дивился, зачем для ловли соколов дед использует страшно примечательную западню. Многие пернатые хищники опасались зариться на живого голубя, сидящего в приметном сетчатом ящике. Лишь те, что понеустрашимее и помоложе, прельстившись лакомой добычей и превозмогая боязнь, добровольно перли в западню. Тогда Бегназар предложил усовершенствовать способ ловли пернатых хищников, изготовив западню, абсолютно неприметную для птиц. Оценив все совершенства новой конструкции, дед заключил: «Не подходит она. Твоя западня, круто захлопнувшись, может мощно устрашить сокола. Тем более что к приваде потянутся не лишь отважные молодые птицы, каких можно обучить для охоты, однако ветхие и пугливые, коим мастерство небесного помощника осваивать тяжело, ага и надобности нет». Даже когда дверца престарелой, проверенной временем западни закрывалась за птицей, дед не мчал работать. Он терпеливо поджидал, когда напуганный пернатый хищник затихнет и вновь изъявит заинтересованность к добыче. столь соколу было как-то покойнее привыкать к неволе. Еще одна история случилась несколько лет назад в Каракумах. Как-то один-одинехонек мы заехали в гости к древнейшему сокольнику Чары-ага. Я постановил показать хозяину дома наших крылатых помощников. искушенный наставник, осмотрев птиц, обратил внимание на моего молодого сокола и посоветовал выпустить его на волю: мол, не подходит тот для охоты нравом. Это подтвердилось почитай залпом же. Над нами вдруг низкоросло улетел смоляной ворон – конкурент, в общем-то, и не подобный грозный. Однако моя птица в отличие от прочих вдруг примечательно забеспокоилась. Тогда я не решился  расстаться  с соколом, не внял совету, а когда мой питомец стал счастливо охотиться на толая, и вовсе позабыл слова старикана.  однако времена перло, и как-то, когда сокол подхватил очередного зайца, длинно в небе показался степной орел. вожделея грозная птица улетела мимо и уже улетучилась из виду, мой сокол все же тревожно оглядывался и вдруг, не перенесши испытание, отмел добычу и улетел меть за барханы. Он огромнее не вернулся, трехдневные розыски незадачливого беглеца столь и не принесли итогов. столь сама век, один-одинехонек за разом, демонстрирует, сколько ценны эксперимент и знание тех людей, какие нашли всеобщий стиль с натурой, постигли ее потаенны и не понаслышке знают, чисто обитать с ней в гармонии. Порою не лишь прыть, чуткие иглы, маскировочная окраска или же богатырский панцирь помогают братьям нашим меньшим избегать опасностей, однако различного рода лукавости, к коим прибегают зоологические, чтоб выжить в минуту опасности. И образец тому – ястреб. Этот пернатый в схватке с добычей функционирует молниеносно и отчаянно противоборствует до финального. естество вооружила его не лишь беспробудным носом и мощными лапами с чуткими когтями, однако и поразительной смекалкой. В один-одинехонек из теплых солнечных дней ранней осияй мы с товарищем очутились за городом у небольшого водоема. На его водной глади беспечно придерживалась свора гусей. однако птицы вдруг забеспокоились и тут же скороспело взлетели. Виновником переполоха стал неведомо откуда выступивший в ясном небе ястреб. Хищник, не теряя времени, подхватил зазевавшегося гуся и опустился с ним на дрожу, неподалеку от нас. свора, раскатавшись в пригожем вираже, поспешила на подмога сородичу. охватив ястреба,  шесть-семь крупных гусей стали яростно кокать крыльями пернатого хищника. В натуре зачастую даже крупные орлы бессильны перед подобный дружной атакой. Мы поспешили к месту раскрутившейся на наших буркалах драмы. Когда гуси покинули «поле боя», на месте схватки осталось лишь мертвенное тело ястребиной добычи, сам же дикий разбойник, представлялось, улетучился бесследно. Мы с товарищем стояли в некоторой потерянности – никто не лицезрел, чисто небесный охотник, не перенесши нажима, улетел. Вдруг тушка гуся зашевелилась, и из-под нее показался ястреб в полнотелом здравии, ничуть не потерпевший в перепалке. Оказывается, плотоядная птица все это времена железной хваткой удерживала  добычу и даже использовала ее в качестве «щита». Несмотря на то что мы были будет недальне, крылатый хищник хоть и встревожился, однако улетать не стал, не собирался отзывть с эдаким трудом добытый трофей незваным пришельцам. Пришлось нам покинуть сохранял, чтоб не тревожить птицу. как-то, уже во времена охоты, я стал свидетелем иного не менее занятного случая. Мы в полдень высаживались на охоту с ястребом, какой и без борзой распрекрасно прихватывал на минутных расстояниях песчаного зайца-толая. Охотясь с этой оборотливее птицей, мы напяливали на ее лапы звонистые колокольчики, чтоб рьяно отыскать ее с добычей в зарослях камыша или среди пустынных кустарников. всегдашне, когда ястреб прихватывал добычу где-либо неподалеку, за соседним барханом, мы с товарищем рьяно его находили, не дожидаясь, доколе зазвенят  колокольчики. однако вот как-то после очередного напуска найти своего крылатого помощника никак не могли. Забравшись на близлежащую песчаную гряду, мы внимательно осмотрели низину бархана, где по расчетам ястреб должен был взять добычу: никого – ни зайца, ни птицы. Стали сходить по откосу, внимательно оглядывая кусты, чисто вдруг, уже из-за хребты, послышался перезвон колокольчиков. Ястреб, судя по всему, был где-то подле. однако когда мы вновь забрались на гребень, звон колокольчиков круто прервался. В некоторой потерянности мы присели на влажный песок, чисто вдруг голос колокольчиков зазвучала еще громогласнее. впрыгнули, чтоб рассмотреть то точка, откуда достигал звон, и он тут же вновь прошел. лишь чуть спустившись книзу по бархану, среди зарослей саксаула я наконец разглядел нашу птицу, какая, заметив меня, обомлела, словно изваяние. Оказывается, ястреб просто-напросто не желал, чтоб ему мешали, и, заметив нас, прекращал поедать добычу, чтоб его не выдавал звон колокольчиков... Черкезу-ага надолго запомнился необычный «охотничий союз» двух соколов, у каких был изумительный способ парной охоты. Об этом немногословный дед вечно сказывает увлеченно. другой год пятнадцатилетний Шамурад наезжал на зимние каникулы к деду в охотничий стан. Внук давным-давно канючил старикана взять его в горы, где он размешивал совлечь для себя с гнезда соколиного птенца. Подросток сам еще не напускал сокола на охоте, однако многое освоил в деле воспитания пернатого хищника. И вот Черкез-ага доверил начинающему сокольнику птенца рыжеголового шахина, за коим тот все лето внимательно ухаживал,  с нетерпением дожидаясь сезона охоты. стан собственный сокольники  расквасили недалеко от ветхого колодца.  Крупный балобан Черкеза-ага, получивший пару лет назад травму покрывала, был уже не столь стремительным и маневренным, чисто ранее. дед ограждал птицу и, тщась освободить от излишней нагрузки, пропускал ее на охоту не более двух-трех один-одинехонек за девай. Первое времена птица всякий один-одинехонек рвалась в палестину показывавшего среди барханов зайца-толая, ходатайствуя выдать на охоту, однако вскоре обвыкла. А вот молодой рыжеголовый шахин Шамурада был не лишь безразличен к утекающему зайцу, однако даже побаивался его бездыханной тушки. однако воспитание и инстинкты взимали свое, и на пятый девай жизни в песках молодой сокол взялся проявлять заинтересованность к добыче. А на вытекающий девай состоялось его боевого крещение. Шамурад, внимательно следя за движением деда, подходил по торжественному бархану.  На подступах к огромному такыру рыжеголовый сокол на его ручке вдруг стал круто взмахивать крыльями. Услышав голос Черкеза-ага и заметив, чисто помчалась скоком борзая, шпингалет немедля выпустил птицу. От природы азартный и не крупный по размерам шахин вцепился чуткими когтями в голову толая. однако косой с подобный несложной «живой короной» безудержно понесся к частым зарослям саксаула. чуткие ветки буквально стащили пернатого охотника с прыткого ушастика. нынче толай мчал по огромному такыру на закат. лицезря, что молодой сокол внука не собирается продолжать охоту, Черкез-ага напустил своего балобана. Птица старикана настигла и подцепила добычу посреди черепяной равнины. Добыв с наторелым соколом еще одного зайца, дед с внуком вернулись попятно в стан. утречком вытекающего дня Шамурад опять подходил по верху песчаной возвышенности. нынче уже, слетев с десницы и гонясь добычу, его шахин хоть и не торопился залпом наскочить на нее бездыханной хваткой, однако неизменно травил свою жертву, тщась засветить когтями. сквозь минуту-другую с десницы старикана слетел его балобан. Песчаный толай, спасаясь от ударов шахина, терял скорость, и этого было хватает, чтоб оказаться  в мощных когтях сокола Черкез-ага. В этот девай сокольники добыли еще трех зайцев, напустив соколов в чете. Маневренный в полете, элементарный молодой сокол своими воздушными атаками чуть ли не загонял добычу под когти менее поворотливому, однако мощному крылатому напарнику. сквозь кое-какое времена два небесных охотника, сообща с быстроногой борзой, ловили в девай до шести-семи зайцев. Тандем крупного, не чересчур прыткого балобана и  минимального верткого шахина доставлял отрада сокольникам. мнит, этим альянсом были довольны и сами соколы. Эебердыев Ата